• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:17 

Про ножи

Часть 1 .

«Хотя нож оказался тупой, но ведь то был «всамделишный» нож фирмы Барлоу, и в этом было нечто необычайно величественное. Откуда мальчишки Запада взяли, что у кого-нибудь будет охота подделывать такие дрянные ножи и что от подделки они станут ещё хуже, это великая тайна, которая, можно думать, останется вовеки неразгаданной». Марк Твен

Первый свой нож я выиграла в «Земли» в песочнице.
Это был единственный раз в жизни, когда что либо, вырвавшись из моей руки, летело в нужном направлении. Повторить подвиг той шестилетней оторвы я не могу по сей день. Наверное, ножу очень хотелось сменить хозяина, и он принял инициативу на себя. Мне вообще везет на разумное и ответственное оружие. Как бы там ни было, домой я вернулась с отвисшим карманом, и тревожным холодком в желудке.
Тупой напрочь, помятый, складной ножик с островерхими башнями Санкт-Петербурга, был запрещенным сокровищем. При всей своей неказистости он был НОЖОМ, оружием добытым в честном состязании, и отдавать его кому либо я не собиралась ни за что, а значит нужно было придумать ему тайное укрытие.
Жили мы тогда в двухкомнатной квартире вчетвером – родители и мы с братом. Появление любой чужой вещи отслеживалось бдительной матушкой, а уж такой кошмар как нож, да еще у девочки…
В общем, мест, где можно было спрятать свое сокровище таким образом, чтоб я могла до него дотянуться в любой момент, а взрослые не догадались бы его искать было катастрофически мало.
В процессе поисков удачного схрона, я разрыла несколько тайников брата, пока мой взгляд не уперся в кукол. Их у меня было две – блондинка и рыженькая. Обе превосходили меня ростом и были неприкосновенны для остальных членов семьи.
Куклы достойны отдельного рассказа. Не знаю откуда в эпоху советского дефицита взялось такое чудо, но они были размером с нормального шестилетнего ребенка отлитые из твердой крепкой пластмассы. Волосы я им сильно проредила в несознательном возрасте, а глаза, сделанные на манер катафот, ярко искрились, стоило им поймать хоть небольшой лучик света. Одну из них, смуглую, рыжеволосую с оранжевыми глазами, ночью горящими красным, мой героический брат боялся до дрожи. Родители не одобряли моих чудовищ издалека, но что делать- у девочки должны быть куклы.
Вопрос со схроном был решен. Я выкрутила из спины своей любимицы круглую пищалку, обернула ножик носовым платком, чтоб не гремел и забросила внутрь. Поняла, что сотворила глупость, потратила еще полчаса, вытряхнула нож, привязала к нему ниточку и, аккуратно закрепив ее в решетке пищалки, закрутила все обратно. К приходу родителей, я переодевала куклу в новое (непрозрачное) платье и представляла собой вполне умильное зрелище.
Следующий нож, сломанный, но невозможно красивый, самодел с треснутой наборной рукояткой из оргстекла я заприметила на помойке. Тогда еще помойки были для меня табу, но пройти мимо такой красоты я не смогла. Долго думала, как поступить, и в конце концов, показала ножик отцу, Он тут же «пригодился в хозяйстве», а позднее «потерялся» в жестяной выступ моей книжной полки.
К девяти годам у меня была уже небольшая коллекция, а перед десятым днем рождения я попалась матушке с поличным, приобрела несколько свежих синяков и лишилась половины ножей.
Некоторых навсегда, но парочку удалось потихоньку вернуть позднее из отцовских закромов.
Так и пошло. Ржавый тесак с пустыря обменивался на россыпь значков, а потом на миниатюрный нож с перламутровой рукояткой из столового набора. Садовый скребок похожий на нос серпоклюва, из книг про Африку. Заточенный напильник, взамен литровой банки с бензином. Несбыточные мечты о кинжале из сарая соседа-мусульманина. Провонявшие керосином, зеленые от пасты гои пальцы.
Глубокое недоумение по поводу разницы в свойствах металлов и много, много вопросов.
А еще, разумеется, легенды.
О ножах, которые не тупясь рубят гвозди, о ножах которыми можно на весу резать шелковый платок, о ножах из неведомого «синего металла»,и разумеется, обществееный вердикт о том, что настоящий нож можно купить только у зеков.
С критичностью мышления у меня тогда было плоховато, и весь этот фольклор я воспринимала всерьез.
Мечты о «зековском» ноже не оставляли меня много лет, пока я сама не сделала свою первую кривобокую поделку из куска перил, двух гвоздей и деревяшки от плинтуса.
Только тогда я осознала, что в условиях недостатка ресурсов, находясь под надзором, не особо умный, и не особо умелый человек не способен создать произведение искусства.
То, что умные и умелые люди по тюрьмам не сидят, я вычитала у Гарри Гаррисона.

Часть 2

«Не пойму, что мне нравится больше, собирать грибы, или же просто медленно ходить по осеннему лесу с ножом в руке».
Башорг


Первый настоящий нож мне подарил усталый, и как мне показалось, тяжело больной человек, встреченный мной в лесу.
Тогда над Таганаем стоял глухой туман и я уже пару суток бродила в нем, пытаясь надышаться уходящим летом и наслаждаясь комфортом недавно обретенной палатки.
Сейчас такой мужчина показался бы мне странным : в синих штанах из двунитки, в буром, не по размеру, свитере поверх майки, небритый почти плачущий от отчаяния, выпавший из тумана в глухом лесу, но тогда я поняла только, что человек заблудился, напуган и не спал уже несколько суток.
Ничего страшного я в нем не увидела. Если бы это был пьяный, матерящийся амбал, посягающий на мои драгоценности, состоявшие из новенькой брезентухи, или рюкзака я бы, конечно, поняла, что передо мной однозначно плохой человек, может быть даже преступник, но дяденька, похоже, совсем ошалел в одиночестве и тумане , был невероятно вежлив, не сказал ни одного плохого слова, и только спрашивал насчет волков. Я сказала, что знаю одного, но он посторонних не любит, да и вообще бегает только возле стоянок.
Мы развели костер, попили чаю из травок, которые я нарвала тут же на поляне, потом он отдохнул пару часов до рассвета в моей палатке и мы пошли к тропе.
Когда выяснилось, что дядечка еще и не ел давно, мы сделали небольшой крюк и пробежались по пустым стоянкам. Рюкзака у него не было, и оставленную заботливыми туристами картошку, размокшую пачку вермишели и соль он нес в капюшоне отцепленном от моей куртки. Сигареты мы поделили поровну. Он показался мне очень слабым, с трудом шел в горку, пугался высоты, часто поскальзывался и, местами, мне приходилось его уговаривать пройти еще пятьдесят метров.
Через сутки мы вышли на скальник выше Поляны сказок. Я показала ему окрестности, рассказала все что знаю про тропу в обе стороны, и на прощание отдала НЗшную тушенку и чай припасенные на всякий случай из дома .Мы почти не разговаривали в дороге, но когда поднялись выше тумана и он увидел горы и тропу по другую сторону от перевала, дядька расчувствовался обнял меня назвал сестренкой и мы поменялись ножами.
На тот момент мне все казалось нереальным. Тихий, послушный взрослый, моя собственная, личная палатка, глухой августовский туман, венок из душицы и таволги на моей давно не чесаной голове и тот факт, что заблудившийся человек направился не в город, а куда-то в сторону Круглицы, все это было для меня волшебством одного порядка.
Подаренный нож был огромным и увесистым как топорик. В длину он укладывался от кончиков пальцев до сгиба локтя, был блестящим и широким. Моя ладонь не обхватывала рукоять и наполовину. Пальцы защищала удобная пластина алюминия а рукоять заканчивалась мощным навершием, таким удобным при заколачивании колышков в грунт.
По центру лезвия проходил дол, а на незаточенной стороне бугрились три крючковатых выступа.
Нож блестел как поздняя роса, и в нем сюрреалистчески отражались камни Поляны сказок темная зелень можжевельника и рассветное небо. Металл казался шелковым на ощупь и на него стремительно оседал распадающийся туман.
Я от всего сердца пожелала удачи и здоровья волшебнику, делающему такие подарки.
Мне до сих пор хочется надеяться, что он добрался туда, куда шел, и ему не слишком за это перепало.
Мужчина носил нож на веревке, примотанным к поясу, но для меня этот способ не подошел. Проверенные варианты, вроде засунуть за ремень штанов и прикрыть рубашкой и курткой тоже не годились, да и не хотела я прятать такую красоту.
Так я и шла по лесу под оседающим туманом и ловила на лезвие капельки воды, первые за несколько дней лучи солнца, отражения еловых лап и яркие осиновые листья.
Казалось, нож не столько отражал, сколько запоминал увиденное. И хотел еще.
Пару раз я специально забредала в заросли травы, выше моего роста, потом вылезла на склон Откликного гребня, чтоб поймать зеркальным клинком отражение долины и бескрайние горные хребты в любую сторону, куда ни глянь.
Потом я долго разгребала им воду всех встречных ручьев и смотрела, как маслянисто она растекается по широкому лезвию.
В целом, хорошо, что нам с ножом никто не встретился. Своеобразное, наверное, было зрелище.
Потом мне дико захотелось спать, но я упрямо шла к выходу из леса. Мне казалось, что если я засну, то волшебство рассеется, и, когда я проснусь, вместо роскошной полированной стали рядом со мной окажется кривая сосновая ветка, или в крайнем случае, очередной исцарапанный помоечно-гаражный уродец вроде тех, что я во множестве выменивала и раздаривала весь предыдущий год.
Я влюбилась и не собиралась терять свою любовь из-за какой-то усталости или выдумок взрослых.
Этот нож я должна была вынести из волшебной страны и унести в мир электричек, заводской пыли, книг и школьной духоты. Он был нужен мне там, где под запретом оказывалось все более -менее стоящее, включая меня саму.
Возле реки я остановилась, перепаковала рюкзак и с огромным сожалением спрятала нож вдоль спины, чтоб если не видеть, то чувствовать его присутствие.
Я очень старалась не заснуть в электричке. Мимо пролетали слепящие зеркала озер, нереальное, белое здание Миасского музея-заповедника, и я заставляла себя не закрывать глаза. Кто ее знает, где она располагается сегодня, граница волшебной страны.
Разумеется я все-таки заснула. На Челябинском вокзале меня вытолкали из вагона добросердечные граждане и я побрела на трамвай, в полной мере ощущая, что мокрая брезентовая палатка имеет вес, и немаленький. Что несколько суток на ногах в лесу- это тяжело. Что я стерла руки и где-то серьезно ссадила бедро.
Венок на голове равномерно перемешался с волосами и теперь невыносимо воняет таволгой, что в августе отдельно неуместно.
Вежливый дяденька без рюкзака казался сном. Про нож я старалась не думать, но распаковываться, на всякий случай, спряталась в ванну.
Мое лесное чудо никуда не делось. Нож не исчез(чему я вообще не удивилась бы),не потускнел, и от его рукоятки по прежнему пахло таганайским туманом, хвоей и ручейной водой.
Мало что в своей жизни я прятала с такой тщательностью и так продумано, как это приключение. На много лет роскошный нож в пластиковой коробке завернутый в полиэтилен обрел место в аквариуме под грунтом.
Я доставала его только в поход или по ночам, когда родственники спали. К тому времени мы переехали, и у меня появилась своя комната с видом на газовый факел над заводом.
У ножа обнаружилось еще одно волшебное свойство – спрятанный под подушку он отгонял кошмары и отлично успокаивал.
Так что название «Снотворное» это вовсе не плагиат.
Разумеется, я его несколько раз ломала, обдирала полировку, разбивала рукоятку, но всегда находила способ восстановить прежнюю красоту.
Мы с этим ножом отлично попутешествовали автостопом несколько лет и пару экваторов . Мой рюкзак не раз обыскивали на вокзалах и постах ДПС, но он умеет прятаться. А когда понадобилось его предъявить в качестве аргумента, он даже мне показался опаснее и крупнее чем обычно.
Я рубила им снежный наст и непролазный кустарник, забивала колышки палатки, нарезала салат и щепу для костра. Один раз он даже поучаствовал в родовспоможении.
Я представила его родителям, когда мне исполнилось двадцать лет. Удовольствия от знакомства они не выразили, но и запретить уже ничего не могли. Для родственников он теперь «этот твой…хм.. тесак».
Мои пальцы по-прежнему не сходятся на его рукояти, правда теперь уже совсем чуть - чуть. Кинжал соседа давно и прочно забыт. Множество знатоков озвучивали мнения от «фу, туфта» до «нихрена ж себе» и второе звучало намного чаще.
Конечно, это далеко не единственный мой нож. Просто самый любимый.

14:37 

Вчера у меня на очередной работе случился Коллапс. Именно такой. С большой буквы. В отдел игрушек по соседству завезли резиновых младенцев. В половину реального размера и расцветки «препарату вчерашне». В целом – завезли и молодцы, вот перед новым годом у них была распродажа орущих бластеров, это да. Те светили как лазерные указки и визжали как бригадир слесарей в трубу. Громко, непонятно, но экспрессивно до потери слуха.
Младенцы оказались не так просты. В них, в каждого по очереди вставили батарейку и проверили работоспособность. Упыриная расцветка пришлась к месту. Синие глазки этих тварей светились как у Белых Ходоков, и я уже начала с интересом поглядывать на мелкое умертвие, как вдруг оно заорало. Нет, на человеческого ребенка это не походило. Оно походило на серое дитя Сайлентхила, сожравшее громкоговоритель. Звук был цикличный, громкий и жутковатый, а потом оно заткнулось, подумало, и вполне ожидаемо сказало: «Мама, хочу пить!»
«А вот хрена » - подумала я. Ты хочешь в подвал на цепь. И это в лучшем случае. «Поиграем?» - не унималась мелкая нежить. Ну, давай поиграем. Я взяла тяжелую линейку и пошла знакомиться, но из твари уже вытащили батарейку.
После диких воплей в магазине стояла потрясенная тишина. Умертвие всем на радость упокоилось в мешке, и я пошла ,было, к себе, но тут из картонной коробки вытащили еще одного такого же младенца. Я малодушно сбежала в «Магнит» за кофе, но и там все было прекрасно слышно.
На пятом зомбимладенце репертуар расширился до «умильного лепета», но звучал он как последствия перелома челюсти.
Оказалось, детки способы на многое. Например, нести какую-то несусветную дичь и жутенько хихикать. Долго. После седьмого образца тестирующая младенцев тетка, видимо попривыкла (или оглохла, или попала под влияние) и дослушивала каждого до конца. А батарейка тем временем садилась . Продолжительность и тембр выступлений менялись от трупика к трупику. Некоторых заедало. Последний завывал уже басом, когда охранник не выдержал и попросил это прекратить.
Ближе к вечеру я набралась храбрости, и спросила , а к чему ,собственно, весь этот армагездец?
«Так, праздники же»,-ответили мне. Логично. Я предложила приклеить скотчем сие чудовище над входом в отдел включить только глазки, во избежание жертв и паники, а ниже прилепить баннер:
«Сднем святого Валентина! Во избежание последствий не забудьте зайти в аптеку. Предохраняйтесь пока не поздно!»
Сегодня над зооотделом повесили растяжку: «Щенок это еще не собака!» Точно. Может и гиена оказаться, если на птичьем рынке брать. Они сами там сейчас сидят и думают, что же такое этот щенок. Весело.

17:24 

Про сосулю

Вот увидела фото сосулек и вспомнила, как в начале месяца сбивала на крыше дома на самом углу сосульку.
Висела там здоровая такая сосуля и прямо провоцировала. Крыши у нас этой зимой в районе перекрывали и на свежеотогнутом козырьке, на углу трехэтажного дома она и поселилась. С каждым моим проходом на работу сосуля становилась все больше и тяжелей, она почти дотянулась до окна второго этажа и вот одним вечером я не выдержала.
Подождав до полуночи, я достала лук, и пошла сбивать сосулю. Стрелок я, скажем прямо, аховый, так что меня больше беспокоило, как не влепить стрелу в окно (оно и так загадочно посреди ночи, а зимой еще и холодно). Постояв, пару раз натянув лук вхолостую, я решила, что руки согрелись, прицел взят, и можно стрелять.
Стрела красиво ушла по вертикали (куда нипопадя) в яркое ночное небо, громко хлопнула по основанию сосульки и намертво застряла в жестяном козырьке. Мда. Ну ладно, решила я, сочтем это пристрелочным, и уже без сомнений и оглядки на какие-то там окна отошла подальше на пару шагов и по более вытянутой траектории положила стрелу прямо в «корпус».
Кусочки льда брызнули во все стороны заискрились в свете фонаря оранжево –бирюзовым фонтаном, кончик сосульки отломился и со свистом воткнулся в палисадник из которого я пару минут назад вылезла, а большая часть тяжело ухнула рядом на тротуар. Чистая эйфория разрушения не отпускала меня до самого дома. Потом я попила чайку, подостыла, и вспомнила чем лук отличается от винтовки.
За стрелами я вернулась где- то через час. Одна стрела без проблем нашлась на середине двора, слегка помятая, но вполне пригодная, а вот вторая торчала на полметра из козырька крыши и хорошо просматривалась на фоне ночного неба.
Ключей от этого чердака у меня нет. Лезть на жестяную крышу в раскатанных гриндерссах я не рискнула.
Утром по пути на работу я увидела на лесах возле стены одного из несчастных, которые как начали штукатурить фасад в декабре, так до сих пор там и висят. Моя стрела торчала в утреннем небе на манер подставки для флюгера прямо над его макушкой.
Пару минут я совершала интенсивные телодвижения, пока дядька осознал, что я жажду его внимания.
-Если вас не затруднит, отдайте, пожалуйста, стрелу,- заканючила я с самым кавайным выражением морды, на какое вообще способна. Дяденька меня не понял, и я жестами показала, где торчит искомое.
Он выдрал из крыши стрелу, рассмотрел и очень удивился. Долго вертел ее в руках, и , наконец, спросил:- Это твоя?
-Если голубенькая, то моя- ответила я. И чего вообще спрашивал? Можно подумать, их там дюжина торчит и все чьи-то.
Когда я пришла на работу со стрелой в рюкзаке, охранник заинтересовался тоже. Пришлось рассказать почему и откуда я такая пришла.
Он веселился с час на тему "хорошо что не пришлось на том дядьке жениться".

16:35 

про кота

Всегда казалась себе адекватной кошкохозяйкой. Ленивой, но по большей части, без заскоков.
С котами не сюсюкаю, занозы из лап достаю, йод не применяю, ветврачей слушаюсь. А вот не фига. Прошлой весной, когда Рыжий всерьез заболел, прискакали мы к открытию ветеринарки оба в глубоком неадеквате. Кот из-за болезни, а я из-за кота.
Послали кота под кислород, и тут я изобразила неведому зверушку. Мол, нельзя такому маленькому (4,5кг кошатины) кислород. Он же дауном останется. У него же мозги закипят. В 8 утра врачи на редкость миролюбивы. Посмотрев этот цирк с конями, и поняв, что добром я кота не отдам, а ему и так не хорошо, ветеринар предложила мне самой подышать кислородом и проверить закипят мозги или нет.
Я подышала. Резко одумалась и отдала кота врачу.
Вот так.
А сейчас коты наш Рыжий,полудикий и небольшое стадо уличных тусят толпой в подвале и домой их никаким пропланом нее заманишь. Холода. Зимняя романтика.
Зато одомашнилась Гшиха. На улицу-только по необходимости и сразу же обратно. К батарее и креслу.

14:20 

Ода маршрутке.(длинная очень)

Ода маршрутке.(длинная очень)
На днях выкинули меня из маршрутки, и я вспомнила, что давно мечтала написать оду этому виду транспорта. Выкинул меня к ,слову сказать, водитель, из кабины, но об этом позднее.
Первое упоминание о маршрутках настигло меня, как водится, в раннем октябрячестве. Искала ли я у отца в ящике очередной полезный девайс, или просто шарилась от любопытства среди непонятых масляно блестящих железяк, но наткнулась на заводские корочки. Они давали право бесплатного проезда в городском общественном транспорте «включая маршрутное такси».
Такси в Челябинске тогда было двух видов – желтая волга с шашечками и огоньком, которую матушка вызывала по телефону или шустрая «шестерка» любого цвета. Ее ловил отец, махнув рукой с тротуара.
Словосочетание «маршрутное такси» вызвало у меня поток странных ассоциаций, о новеньких машинах без опознавательных знаков круглосуточно катающихся по, известному только избранным , маршруту.
Машины эти мне представлялись серыми, с дырчатой обивкой из кожзама, и молчаливым водителем в коричневой драповой куртке. В них обязательно должен был лежать термос чая и витать неистребимый запах бензина, в смеси с табаком , одеколоном и ваксой. Я уже влюбилась в эту тайну.
Как только отец пришел с работы, я кинулась к нему с вопросом, ездил ли он когда - либо на маршрутном такси. Он казал «угу». Вообще мой отец разговаривал очень мало и неохотно, так что я получила подтверждение, и за дальнейшими вопросами отправилась к матушке.
Увы. Оказалось, что «маршрутные такси» бывают только на далеком севере, и это не уютные вкусно пахнущие взрослыми тайнами машинки, а обычные вахтовки с подогревом.
«Маршрутные такси» оказались неинтересны и покинули мою реальность. Зато прочно поселились в снах.
Прошло много лет. Сменив несколько работ, я устроилась кондуктором в автоколонну . Автобус катался от вокзала до полузаброшенного района на окраине города. Район мне нравился, автобус тоже. Неожиданно утром объявили собрание и сказали, что наша автоколонна запускает на линию несколько маршруток. Сказка проснулась вздребезднула крылышками и зажужжала.
Однажды мой автобус сломался, в резерв меня не посадили, а отправили домой в 6:30 утра. Оно и к лучшему, так, как выходные перед сменой удались, и все о чем я мечтала, это угнездиться под одеялком и пару лет проспать. От автоколонны до остановки было далеко холодно и пустырями. Первые выезды уже укатили, и вдруг в сизых рассветных лучах в раскрытые ворота въехало нечто.
Несуразно носатая, приземистая машина на 18 мест курганского ,кажется, производства с одной дверцей спереди. С шашечками на лобовом стекле, новенькая, темно синяя. Даже если бы она поехала из наших ворот прямиком на Северный полюс, все равно, я обязана была ней прокатиться.
Водитель получил номер, путевку и мы полетели. По сравнению с большим, неповоротливым, раздолбанным ЛИАЗом это было нечто. Мягкая на ходу, почти бесшумная маршрутка летящая по улице Енисейской в рассвет была для меня в тот момент круче любого «Хаммера».
Потом построили мост над вокзалом и подъездными путями, маршрут моего автобуса сильно сократился, а количество маршруток сильно увеличилось.
Появились маршрутки до трассы, и маршрутки до дома. Они по-прежнему были носатые, как руссобалт и с дверями, открывающимися на петлях, а не отъезжающими в паз как у газелей.
Потом я пошла учиться, и ежедневные штурмы маршруточной дверцы познакомили меня со многими хитростям. Как не быть затоптанной или расплющенной об дверь, как не дать вытереть твоей курткой грязное переднее крыло, почему не стоит садиться у прохода, как вежливо и правильно динамить наглых мамаш (мамаши не наглые, а так же беременные-это святое).
Главным моим снаряжением в тот веселый период была тяжелая жилетка из непробиваемой сыромятной кожи, твердая большая папка с металлическими углами и тростевой зонтик. Вооруженная таким образом, собранная и знающая правильные места, я почти всегда получала что хотела – место в начале салона с видом в окно.
Маршрутки я по-прежнему люблю нежной и трепетной любовью ребенка, и они отвечают мне взаимностью. Как часто замечают мои спутники, если мне капитально не хочется идти пешком, маршрутка, как «ночной рыцарь» подбирает нашу компанию в самые глухие ночи, посреди пустой трассы , да хоть в лесу. Причем везет почти до дома.
В прошлом году приключился новый пик моей езды на маршрутках. Я устроилась на работу в небольшой цех на противоположном конце города, по дороге а аэропорт. Полтора часа дороги в каждую сторону .В силу кадровой специфики по утрам в этот же отнорок ехало около полусотни таджиков, разной степени свежести.
И всем к 9 на работу. И у всех начальство. А маршрутки в это время две – одна приходит в 8:40,а следующая в 9:10. Самые пофигистичные и не ленивые ходили пешком, но это точно не про меня.
Водитель аэропортовского автобуса отличался здоровым чувством самосохранения и на этой остановке дверь не открывал. Завидев на светофоре заветный номер русифицированные таджики теснили ряды и готовились к штурму. Не русифицированные таджики пытались быть вежливыми и пропускать женщин. Выбрав тетку побольше и потолще из тех, кому пофиг, и кто прет тараном работяги как бы смутившись могучего натиска, пропускали ее вперед, и вставали за ней живой стеной.
Как только дверь открывалась наиболее подготовленные уперев плечи бабе в крестец поднимали ее на манер живого щита, и так, бабой вперед, трамбовались в маршрутку. Влезали почти все. Самые вежливые оставались ждать на улице, и русифицировались помаленьку.
Работа была не самой легкой. Часто в ночь. По дороге домой я почти всегда спала. Старалась сесть в теплую кабину и вырубалась. Просыпалась я под мелодичное курлыканье будильника под своим одеялом.
Пару раз меня увозили в сады и я поднимала хай, отказывалась покидать кабину и вообще вела себя отвратительно.
Потом такие «проезды» прекратились, и я решила, что мой автопилот выучил дорогу. Ага. ЩЩассс. Истина открылась внезапно.
Ехала я с китайского рынка, как обычно в кабине. Жмурилась на весеннем солнышке под приятую аудиокнижку, как вдруг, не доезжая чуть чуть до моего дома водитель притормаживает, перегибается через меня открывает дверцу и отработанным толчком под зад отправляет меня в полет.
Я растерялась. А мои ноги нет. Мягко спружинив на гриндерсы они привычно пробежали пару метров и остановились как раз перед крыльцом.
Потом меня еще несколько раз выкидывали из кабины, и настойчиво просили выйти из салона на моей остановке.
Вот и вчера я снова вылетела из маршрутки, получив мощный посыл в бок, чуть не запуталась в своем мажорском пальто, разулыбалась, от того что заботливые водители помнят, где мне нужно выйти, и счастливая потопала домой, сквозь рождественскую сказку.
Обожаю маршрутки

14:17 

Про бытовое волшебство

Часто у меня в доме случаются мелковолшебные дела.
Вот, например, захочется с утра кофе, и непременно фигового, такого из шебуршащего пакета, чтоб пахло от него не столько бразильским лесом, сколько металлургическим комбинатом, горелой изоляцией, сырой пылью и нажористой, бодрящей до судорог химией.
Причем еще до пробуждения понимается, каким то правым задним закоулком мозга, что без этого кофе проснуться до конца не получится, а в доме не то что кофе, косточки куриной не завалялось уже вторую неделю, и до зарплаты пара дней.
Автопилот поднимает тушку из под одеяла и, стараясь не особо стукать ею о стены ведет на первый разгонный круг. Ванна, чайник, кормить котов, света и музла побольше, шкаф с одеждой.
Что -то где-то зашевелилось, но для сознательной деятельности пока не достаточно.
Второй разгонный круг. Положить черные рваные джинсы, черную рубашку и балахон на место, надеть приличную блузку и брюки, взять наушники рюкзак и телефон и выползти в кухню.
Главное в этот момент пребывать в полубессознательном виде и вот оно – чудо. Из заварочного чайника льется нечто бурое из другого чайника кипяток и в руках у меня вожделенная ядовитая бурда с запахом кофе и горелой карамельки. Счастье пробуждающегося разума. Однако, кофе почти допит, сознание очнулось и вопрошает: А откуда ,собственно, сей нектар? Фиг его знает. В заварочнике –чай, в большом чайнике- кипяток , кружка взята из шкафа чистая и в ней налит растворимый кофе. Нужной густоты, температуры и консистенции.
Или вот, например, если не знать, что лампочка перегорела, и пружинка в ней осыпалась печальными вольфрамовыми кусочками, то она будет включаться еще много месяцев. Не у меня, конечно, а у тех, кому эти кусочки не видно, или кто о них не задумывается. У меня она включаться не будет.
Второй год у нас прекрасно существует аквариум с разбитым дном, большой, литров на 80, и не пытается даже подтекать, а откуда в нем берутся, и куда деваются рыбки я вообще не заморачиваюсь. Пару -тройку я точно не приносила.
Мы как то всей тусовкой скрывали факт гибели электрочайника от того единственного, кто был не в курсе и кипятил в нем чай на всех. Потом волшебник уехал домой, и нам пришлось озаботиться новым чайником.
Одна достойная дама, каждое утро своей сессии доставала из коробки на подоконнике слегка черствую надкусанную булку хлеба и очень недоумевала, кто ее надкусывает, а стоило задуматься о том, кто ее туда кладет каждую ночь. Я так и не узнала, хотя прикладывала к этому усилия.
Другому не вполне проснувшемуся человеку удалось набрать воды из отключенного крана. Он еще и умыться успел, пока его не спросили : А что кран починили?, тут то чудо и кончилось.
Почти всему можно найти разумное объяснение или списать на невнимательность, перебои электросети, плохие контакты, или розыгрыш.
Почти всегда. Вот только откуда то у меня в кармане куртки сегодня взялся ментоловый «Салем».
Кто - нибудь вообще видел его в продаже последние 10 лет?
А зажигалка или спички не наколдовались , видимо я слишком бурно удивилась.

11:58 

С самого раннего детства я много и, иногда с удовольствием, иногда по принуждению, путешествовала. Началось все года в четыре с мощного побудительного пинка к морю, потом ранний туризм, побеги из дома, навыки выживания, в общем то ничего особенного для шустрого подростка.
Особенностью оказался жесточайший топографический и топонимический кретинизм и не способность отличить левую руку от правой, а такие термины как «стороны света» вообще остались в книгах про капитана Гранта и индейцев.
Мир, тем не менее звал, и жаждал быть открытым и началась магия. Настоящая серьезная магия, без скидок на возраст погоду и раздолбайство. Для того чтоб попасть на поляну с глубоким круглым оврагом нужно было выйти из электрички перед закатом или в ранних голубоватых сумерках, подождать пока она уедет перейти полотно, не дожидаясь товарняка пройти мимо огромного разросшегося куста подснежников (для меня все что цвело в мае белыми или желтыми цветами называлось подснежниками). Потом скорее нащупать, чем увидеть начало тропы и медленно не отвлекаясь двигаться по ней до засохшего старого дерева, чуть в стороне.
Дерево обязательно надо было погладить, иначе нарушалась волшебно-логическая цепочка и последствия могли оказаться, и иногда оказывались, плачевными. Задерживаться у дерева не стоило – ночью проскочить мимо желаемой ямы в земле было раз плюнуть.
Следующими ориентирами были Всегда сырой камень, с трех меня размером и небольшой холм.
Иногда дорога не открывалась и тогда следовало дождаться обратной электрички или кукушки ехать домой, ибо не судьба.
Случалось, меня заносило в горы, или в заброшенные поселки. Поселки, не заброшенные я обходила окольными путями, но если находился интересный знак, например, брошенный на берегу озера включенный фонарик яркий лунный луч между деревьями, каменная стрелка на тропе то туда непременно следовало идти, иначе интересное место пропадет из мира, обидевшись на пренебрежение и в следующий раз не откроется, или откроется как- ни будь не так.
Ведь, согласитесь, внезапно ночью выбрести на осыпающийся под ногами карьер в глухом лесу, полный маслянисто блестящей, прохладной воды в котором на свой страх и риск можно понырять и поискать затонувшее неведомо что, это не то же самое, что в погожий осенний денек приехать туда с отцом и братом в коляске мотоцикла. С кретинским эмалированным бидоном и крохотным ножиком, о который даже не поцарапаешься. За грибами. И «не вздумайте лезть в воду.
Часто мои родители уезжали на дачу, или матушка отправлялась проведать родственников в оренбургские степи, и тогда наступала великая благодать.
Отец предполагал, что воспитание -это запас еды, чистой одежды и научить ребенка пользоваться элементарными вещами, вроде часов, телефона, спичек, болотной слеги печной вьюшки, удочек ключей и бензина. При том, что жили мы тогда в самом центре челябинской промзоны.
В такие счастливые времена мои загулы могли длиться по неделе. Тогда можно было уезжать на край мира, до куда хватит смелости доехать, и идти куда глаза глядят.
Вот тут -то волшебство и разворачивалось во всей своей первобытно-языческой красе. Цветущая на поляне огромная сияющая и пахнущая на километры вокруг липа, затопленный по щиколотку травяной луг, на котором если долго простоять без движения можно увидеть в прозрачной воде ярких полосатых рыб, раздвигающих траву. Огромные развалины церквей, как остатки прежних цивилизаций. Луна, отражающаяся от мокрых незнакомых скал, или пыльные пустые дома и жуткий мертвый, в середине июля, лес. Это уж как наколдуется.
Из неоткуда, из тумана могло соткаться озеро, а поскольку карты оставались для меня просто цветными листочками бумаги, то мир творился у меня на глазах. Из-за правильно подобранного семафорного стеклышка мог начаться дождь в разгар жаркого дня, а из-за раздолбайства и не оставленного на плоском камне сухарика мир мог вывернуться на изнанку и напоказывать всяких ужасов.
Вода всегда находилась, если хорошо поискать. Еда со временем тоже начала находиться, а если начинались глобальные неприятности, вроде вывихнутой щиколотки или панического двухдневного бегства от неведомого кошмара, то та же магия подбрасывала удобную дорогу или зеленый уазик с чумазыми пахнущими родной «Примой» мужиками. Тогда детей не крали, а отвозили домой, или на станцию.
Кошмар, по прочтении дома книжек, оказывался карстовой подвижкой, нога заживала, при помощи матушки и спиртового компресса. Волосы отмывались «Яблоневым цветом» и уксусом заводы дымили, страх забывался или переходил в категорию, нифига ж себе какую я штуку видела, и я пыталась найти снова ушедшую под землю поляну, или проросшее озеро или горную гряду. Чаще всего у меня это получалось, но иногда они уходили от меня и тогда я считала, что они находятся «не здесь».
Сейчас у меня появилось свободное время и интернет. Многие чудеса я смогла найти на карте, или по устным описаниям. Иногда в походах я набредаю на знакомые остатки волшебных мест, и тогда они прирастают для меня к этому миру. Некоторые из тайн получили свою разгадку и называются «Восточно-уральский радиоактивный заповедник» или «Таганайский национальный парк» или «Жемерякский карстовый лог», но очень многие места останутся для меня волшебным «не здесь». Ведь я по-прежнему часто путаю стороны света, плохо понимаю карту и люблю сворачивать в лесу на ярко светящий лунный след.

19:23 

Обещанные байки про новую работу.

Работаю я сейчас в своеобразном до крайности месте. В глухом аппендиксе промзоны, между районом ЧМЗ и аэропортом. В заброшенном заводском цеху, взятом в аренду, и приспособленном под частный бизнес, по принципу вот вам 4 дырявых стены и развалившийся потолок.
Вокруг на несколько километров в каждую сторону только трубы, цеха, шлакоотвалы, градирни и заводские узкоколейки. На выезде из этого ржавого царства – вяло дымящая городская свалка (она у нас является географическим центром города).
Весной и зимой все шло ни шатко - ни валко, а вот с первыми майскими дождями началось кино и немцы.
Помните у Миядзаки «Ясное дело, после дождя как не быть морю!» Иду я с хронического недосыпа на работу и вижу: вместо желтого смога прозрачное, промытое небо. Легкий ветерок несет с ближайших пяти градирен нежную морось кипяченой воды, пьяненький бомж плюхается в огромной рыжей луже, залившей остановку, бродячие собаки составляют ему компанию.
Идиллия царила и у проходной. Докуда хватало глаз, плескала ярко голубая, с кучерявыми облачками гладь. Я прикинула ширину и глубину фарватера, исходя из того, покуда затопило двери цехов и гору бигбэгов с мусором. Плоскодонке хватало, даже груженой. Даже с навесным мотором, при немалом умении и лихости. Течение отслеживалось, благодаря дрейфующим кускам пенопласта и грязного весеннего льда. Посредине гордо отмечая начало навигации, торчал полосатый поворотный бакен. Шуршали волны. Скакали по ряби отражения кран балки, и одуванчиков.
«Надо же, уже разметили, за ночь успели», - умилилась я неведомым речхозам.
Потом свежая порция тумана с мягким вкусом кипяченой технической воды окатила мое лицо, и я почти проснулась.
«Какой, нафиг, БАКЕН? Какая, нафиг, навигация??»
Сюрреализм. Подтягивались и вяло перебрехивались матом работяги. Через час к нам, разгребая волны, выплыл мятый погрузчик. На металлических лапах он держал большой поддон. Я и прочие твари попарно вскарабкались на него и поплыли в свои цеха. По бирюзовой глади, мимо большого полосатого бакена, отмечавшего колодец и помпу в нем.


Недавно была у нас жара. Две недели за +30. Есть у нас промзона. Больше десятка заводов и заводиков и промышленные гиганты ЧМЗ и ЧЭМК. Все это собрано в один такой «город в городе». Маршрутки сквозь него стараются проскочить, не открывая окон. С другой стороны от индустриальной романтики – вечно тлеющая городская свалка. Не перерабатывающиеся десятилетиями терриконы мусора, размером с угольный карьер.
Наблюдала я по пути с работы такое зрелище.
Отгородившись от заводского забора грейдером, на вершине шлакоотвала, с видом на промзону и горсвалку отдыхали двое рабочих. На улице жара + 30, серые клубы дыма со свалки художественно переплелись в стоячем воздухе с рыжими выбросами ЧЭМК, и гипсово-бетонной пылью ЖБИ. Над шлакоотвалами марево раскаленного воздуха. Рычат грейдера, лязгает товарняк на промветке, а эти два незамутненных чувака спрятались от начальства, разложили костерок, подперли его шлакоблоками и жарят шашлыки. Когда мое такси уже поворачивало, один из работяг достал из рядом лежащей кучки свежий цилиндрик коксующегося угля (кокса) и подкинул в огонь.
Исходя из сложившейся картины, он мог бы его и так погрызть.

И снова промзона.
Раннее утро. Серо - розовое солнце сквозь ядовитый туман. Битком набитая газель и осатаневший с утра таджикский водитель, не понимающий тенденцию «втроем запихивать тетку в дверь, чтоб потом спокойно утрамбовать ее телеса и влезть следом». Я еду на ВИП месте. В кабине.
Романтика утренних чаек над свалкой, уютное бурчание плеера забивает адовы вопли из переполненного салона. Почти дремлю. Из этого эдема меня выдергивает истеричный вопль водителя- таджика: «Гибзесь!»
Вяло задумываюсь о том, какие национально-религиозные корни заставляют всех водителей-таджиков в это время и на этом месте восклицать именно эту идиому, ничего не говорящую моему русскому уху, и снова засыпаю.
Случилось мне ехать там вечером и вслушаться в перевод. Увы. Это всего лишь означало: « Остановка Гипсовый завод. Есть кто на выход?»
Уехать с моей работы можно только на трамвае. Этот дребезжащий доходяга останавливается везде, по взмаху руки, и подбирает всех.
Публика в едет самая разная, от бомжей, нервно сжимающих за пазухой полкило ворованной меди, до вполне пристойных дам и джентльменов из поселка возле аэропорта.
И вот ОН- в чистой и яркой рубашечке, в блутус наушниках, с осанкой ,как у породистого восточно-европейского овчара. Брезгует (не без причины) сиденьями и потому стоит, а сзади на поручне болтается таджикский работяга.
У работяги печаль и проблема — его «И_тон» не понимает особенности произношения. Для справки: в январе продавались у нас на китайском рынке редкостных свойств кадавры. Назывались они «I-fone» или еще круче «I_Tone», ну вы наверное в курсе, те что с яблочком, но на андроиде.
Так вот бедный мужичок в меру своего умения жалобно уговаривает экран: «Ок, Гугул. Схема котельной».
Не знаю, что он имел в виду, но телефон только мелодично мурлычет и показывает нарисованный микрофон. То ли больше ничего не умеет, то ли и в правду не понимает. А вот у парня телефон оказался куда отзывчивей, благо находился прямо под работягиным животом.
Музыка в наушниках прерывается мелодичным «курлык», парень достает немалую, дюймов на 6,5 лопату в милом вырвиглазном чехле вдумчиво втыкает на надпись: «Ваш запрос - «кема хотельной?». Сбрасывает и продолжает наслаждаться рывками трамвая под музыку. Через пару секунд опять «курлык», «Ваш запрос- «система молельной?». Парень в недоумении таращится в экран, но музыка снова играет, а трамвай едет.… На пятый раз всемогущий Гугл угадал и на радостях высыпал сразу картинки. Или парень нажал что-то на волшебном экране.
В итоге снять наушники он так и не догадался. Когда я выходила, породистый парень бодро шерстил меню своей могучей лопаты, а работяга продолжал временами тоскливо взывать.
Еще напротив цеха у нас живет скворец, но это уже совсем другая история.

@темы: байки про работу

23:10 

а нихрена я пока не умею

а нихрена я пока не умею

14:18 

Хотелки

Хочу в этом году идти по снегу под лучами йольской луны.Так, чтоб пахло печным дымом издалека и замерзшим лесом. В прозрачной темноте и невообразимой свободе зимней ночи, когда все добрые люди сидят у телевизоров, а люди недобрые уже отчаялись в такой дубак найти лосиный или косулий след и пошли себе по домам.
Хочу полные волосы ночного инея и тихого, только зарождающегося в горах ветра. Сосем еще слабого, чтоб было слышно скрип снега под лапами того ,кто пробирается по кустам рядом с полузасыпанной тропинкой, но еще не решается выйти на просвет.
Хочу лунных полос на следах снегохода, уже смерзшихся в наст.
Хочу неразличимого гула вдалеке, то ли ворчания трассы, то ли отзвуков товарняка, то ли сборов Зимнего Двора.
Хочу идти по колено в колючем снегу, прислушиваясь и принюхиваясь, согревая замерзшие пальцы в рукавах куртки в надежде учуять стальную пыль и креозот железной дороги.
Хочу успеть на поезд.

байки из Склепа

главная